загрузка...
Шрифт

Союз одиноких сердец

1234...48
Страница 1

* * *

До утра было еще далеко. Стрелка часов застыла на тридцати семи минутах четвертого и никак не хотела двигаться. Надо заснуть: завтра он должен быть свежим и бодрым. Никому не интересно, что он уже которую ночь не может избавиться от этого тягостного сна. Серый пустой берег океана, холодный ветер и ведущая в никуда дорога… Он шел и шел по берегу, а вокруг не было ни огня, ни души, ни пристани. Пустота и справа и слева. Он знал, что это сон, и пытался вынырнуть из мрака и одиночества, но это ему не удавалось. Дорога все тянулась, а огромный океан все катил волны, и ветер дул в спину, и никто не спешил ему на помощь. Надо проснуться, приказал себе он и открыл глаза…

Надо заставить себя заснуть. Он перевернулся на другой бок и попытался вспомнить что-нибудь приятное и цветное. Но как только глаза закрылись, он опять услышал шум ветра и увидел нескончаемый пустой берег…

Он не хотел анализировать свой сон, потому что попытки понять, о чем сигнализирует ему сознание, ни к чему не приводили. Назавтра все повторится… Он знал, что только усилием воли заставляет себя не заглядывать в ту бездну, которая могла поглотить его уже много раз. Надо держаться за жизнь, за работу, за людей, а не возвращаться каждый раз в тот день, когда это началось…

Он встал с постели, выпил тепловатой воды, опять лег, долго вертелся, а потом перестал бороться с собой и начал вспоминать…

1

Вэл никак не мог отделаться от ощущения, что над его головой летают и противно жужжат мухи. Он на мгновение скосил глаза к потолку: конечно, никаких мух не было, да и не могло быть в стерильной операционной. Это просто навязчивая галлюцинация. Но сегодня он почему-то не мог взять себя в руки — мухи в его мозгу продолжали изводить его.

Керри, лучшая операционная сестра бригады, несколько раз осторожно вздохнула. За долгие годы она привыкла по движению глаз определять, что творится на ее территории. Доктор нервничал, а она ничем не могла ему помочь. До того как привезли этого мальчишку, он был собран и даже весел. Две первые операции прошли под обычные довольно циничные замечания, к которым она тоже за много лет привыкла. Керри знала, что это единственный способ защитить себя и отгородиться хотя бы призрачно от боли, грязи и крови, которую они видели не только в этой стране, но и на любом другом континенте, где звучали выстрелы и взрывались противотанковые мины. Они спасали всех, кто мог дойти до госпиталя или кого привозили сюда с места боевых действий. Часто на соседних столах лежали те, кто несколько часов назад стрелял друг в друга. Но они не думали об этом, а резали, чистили раны, сшивали разорванные сосуды, пилили кости… Керри ни разу в жизни не пожалела, что выбрала этот путь. Если ты не можешь изменить мир, то попытайся помочь хотя бы кому-то…

Она еще раз взглянула на доктора: серые глаза сейчас были стальными и казались почти белыми, большой чистый лоб морщился, губы сжались в одну тонкую линию. Керри не могла видеть его лица под маской, но знала, что это именно так: когда он сильно нервничал, то рот его превращался в нитку, а когда шутил или был расслаблен, то его губы были очень даже ничего: нежные и даже чувственные.

Керри автоматически подавала инструменты, ни на минуту не задумываясь, что она делает. Движения были механическими, заученными, точными. Иногда ей казалось, что она даже во сне сможет работать в операционной. Работа давала ей то, чего лишена была ее обыденная жизнь. Страх, надежда, отчаяние, любовь… И каждый раз рождение новой жизни. И именно она была отчасти матерью нового человека, потому что ее руки привыкли совершать этот ритуал. Еще девочкой Керри запретила себе любые чувства, потому что в один день потеряла всех, кого любила она и кто любил ее. Выбор профессии медсестры был абсолютно умственным: она поклялась себе спасти хотя бы одну жизнь, если ей не удалось спасти свою семью. С годами она поняла, что Господь специально подтолкнул ее в спину, лишив всего, что она имела. Здесь в операционной она была на своем месте.

— Что-то не так, доктор? — одними губами произнесла она.

— Все идет по плану, — успокоил ее Вэл. — Меня просто достали мухи.

— Мухи?

— В голове, сестра, в голове. — Вэл попытался улыбнуться. Хорошо, что этого никто не видел, потому что из улыбки ничего не получилось. Так гримаса какая-то. Керри не поверила ему и правильно сделала. Умная, тонкая женщина. Хорошо, что она сегодня в операционной. Вроде как талисман…

— Все будет хорошо, доктор, — подбодрила его Керри. — Вы это уже сотню раз делали.

— Спасибо, Керри. — Вэл не заметил, что изменил традиции и назвал сестру по имени, но она действительно помогала ему сейчас больше, чем сама об этом знала.


Через полчаса больного увезли в палату. Операция прошла замечательно. Вэл был уверен в каждом своем движении. Он действительно сотню раз за последние два года латал осколочные ранения. Нет ничего отвратительнее противотанковых мин. Как правило, к ним попадали с такими ранениями обычные люди, которые не имели отношения к войне, и уже после того, как войска отходили на новые позиции.

Вэл был готов спокойно и профессионально относится к ранениям взрослых мужчин, которые не уставали вести войны по самым разным поводам. Но видеть маленькую ручку или развороченный женский живот было каждый раз невыносимо. Не помогало ничего: никакие самоуговоры, что на войне как на войне, никакое количество виски, которое он вливал в себя вечером после операций, ни число подобных историй, к которым, вероятно, можно привыкнуть…

  Следующая
дизайн сайта
ARTPIXE
rubooks.org