загрузка...
Шрифт

Злые белые пижамы

1234...106
Страница 1

Настоящий мужчина в эпоху Hинтендо

«Вообще, в нашей цивилизации само слово „поэзия“ вызывает враждебные смешки.»

Джордж Оруэлл

«Лучше испытать немного несчастий, пока вы еще молоды, потому что если человек не испытает немного горечи, он не угомонится.»

Хагакурэ

Я шел на работу, когда заметил сверкающий металлический шарик в грязи. Это был шарик пачинко, который использовался в своеобразном японском игровом автомате как приз. В конце игры в пачинко вы получали наличные за стальные шарики, которых можно было собрать до тысячи, чтобы сорвать джек-пот, получив как приз домашнюю технику или деньги. Обычно шарики остаются в залах с автоматами пачинко, поэтому я был удивлен, увидев еще один и далее на небольшом удалении еще один и еще. Следуя по этому ценному следу, я собирал шарики, оттирал их от грязи, улыбаясь самому себе в теплом солнечном свете. Солнце мерцало на стали, и я звенел собранными шариками, словно маленький мальчик, собирающий гальку на пляже.

След вел до главной дороги, которую мне предстояло пересечь, чтобы добраться до вокзала. Я наклонился, чтобы поднять еще один шарик, и услышал визг скользящих от резкого торможения шин и увидел рассыпающиеся по дороге пиломатериалы с кузова маленького грузовика. Красный спортивный автомобиль Mazda стоял перед грузовиком, тогда как другие автомобили устремились в противоположный переулок во избежание инцидента. Я не понял, что случилось, но остановился посмотреть, звеня шариками пачинко в руке.

Водитель грузовика был молодым человеком с «уложенной агрессивной» прической, стиль, предпочитаемый японскими мужчинами с насильственными наклонностями, берущими вдохновение от причесок якудза, организованной преступности, главным образом втянутой в рэкет азартных игр. Он подобрал один из упавших брусков позади его грузовика и бросился на водителя спортивного автомобиля. На гортанном мужественном японском он вопил: «Что ты делаешь? Кем ты себя возомнил?», с перемежающимися угрозами: «Я убью тебя!»

Водитель автомобиля, как я видел, был очень испуган. Он также был молодым человеком и был одет в костюм. Водитель грузовика ударил своим куском древесины по ветровому стеклу автомобиля, стараясь тем самым разбить его. Водитель Mazda закрыл лицо ожидая, что полетят осколки. Это выражение страха усугубило ситуацию. Водитель грузовика в ярости ударил по стеклу еще несколько раз и водитель Mazda не переставал извиняться: «Сумимасэн. Гомэн насаи. Гомэн. Гомэн насаи.» Затем водитель грузовика дотянулся и схватил человека в Mazda за его галстук. Вот он, я думал, момент насилия. Я должен вмешаться, но как? Там, как казалось, не было никакой паузы, никакого момента задумчивости, позволяющего мне воскликнуть что-то подходящее, удержать руку. Я неподвижен, напуган.

Наматывая галстук на кулак и таща на этой импровизированной узде, водитель грузовика гнал человека из Mazda, вынуждая его съехать на обочину. Потом водитель грузовика ударил колпак колеса Mazda, и водитель, не переставая извиняться, вышел из машины. Он поклонился водителю грузовика в пояс полным извинения поклоном. Водитель грузовика негодовал еще некоторое время, рыча «Букуроссу» («Я убью тебя») и бил бампер и колпак колеса, подчеркивая свое недовольство.

Потом это случилось. Кое-что столь странное и неуместное в современном Токио, чего я никогда не предугадал бы. Пока автомобили проносились мимо по шоссе, водитель грузовика толкнул водителя Mazda на колени у края газона. Угнетенный служащий выглядел патетично, стоя на коленях в траве перед яростным водителем грузовика с куском древесины в руках. Я думал, что он, наверное, мог бы заплакать. Вместо этого он мастерски выполнил полный императорский поклон, с вытянутыми руками распростершись лицом в пыльную траву. Его корпоративная голова поднялась и обрушилась несколько раз, пока он говорил на самом вежливом японском, который я когда-либо слышал, буквально прося прощения от водителя грузовика.

Извинение сработало. Водитель грузовика перезагрузил свои дрова, и служащий поспешил удалиться прочь на работу. Так или иначе, искренняя невинность поиска шариков пачинко была потеряна. Я бросил их назад в водосток. Вмешался ли бы я, если б ситуация приняла непристойный оборот? Я мог бы швырнуть шарики пачинко, если бы ситуация стала бы действительно тяжелой. Но я никогда не был достаточно хорош в бросках. Я спокойно отметил свои реакции: опасение, любопытство и ощущение исключенности, по ту сторону. Я видел определенные четкие нормы насилия, работавшие в месте, где я едва ожидал увидеть насилие вообще.


Насилие — это было не мое. Именно поэтому проживание в Токио удовлетворяло меня — это была, вероятно, самая безопасная столица в мире. Но все больше и больше я задавался вопросом, что бы я сделал, если бы меня пытались ограбить, напали на бы выбравшие меня целью вооруженные ножами мутанты в темном сыром переулке; темные сырые переулки, воняющие мочой и старыми обертками от булочек с начинкой, кошмар городского комфорта, последнее пристанище — одиночка, беззащитный, сжавшийся словно эмбрион, защищая свою собственность промокшими газетами. Откровенно говоря, это доставило мне неудобство. Я убедился, что беспокойство, которое не покидало меня, было связано с моей основной нехваткой физической подготовки. Дряхлость медленно одолевала меня, а мне было только тридцать. Некоторая врожденная жизнестойкость поддерживала мое существование все время, пока мне было за двадцать, но в минуту, когда мне исполнилось тридцать, я начал быстро угасать. Я начал подозревать, что у меня был какой-то недуг, какая-то таинственная истощающая болезнь. Этому упадку по общему признанию не способствовали курение, распитие большого количества кофе и жизнь за счет пакетированного риса карри. Мои соседи по комнате пострадали вместе со мной. У Криса появились прыщи на спине. Толстого Фрэнка, иранца, окружал постоянный ужасный запах.

  Следующая
дизайн сайта
ARTPIXE
rubooks.org